культура  >> музыка >> персоналии 

Мелисса и Тамми: История любви

Пока в 2003 г. вовсю бушевали споры об однополых браках, Мелисса Этеридж и Тамми Линн Майклз взяли судьбу в свои руки и сыграли свадьбу. Сейчас пара дает свое первое совместное интервью и первое для Тамми с тех пор, как она призналась в гомосексуальности. Мы в гостях в доме Этеридж-Майклз и беседуем о новом альбоме Мелиссы "Lucky" ("Счастливчик"), дебюте Тамми в сериале "The L Word" ("Слово на букву Л") и о планах двух матерей завести еще одного ребенка.


Как выглядит однополый брак? Осенним воскресным днем, среди холмов на западе Лос-Анджелеса, в большом доме с классической подъездной дорожкой из белого гравия это выглядит так: Мелисса Этеридж с друзьями сидит в гостиной, и вся компания смотрит на большом экране телевизора футбольный матч – играют "Канзасские вожди". Подруга Этеридж последних двух лет Тамми Линн Майклз и их дети – шестилетняя Бейли и пятилетний Беккет – перемещаются между гостиной, уютной и беспорядочно заваленной игрушками детской комнатой и, если позволяет погода, просторной зеленой лужайкой перед домом.

По соседству живет Джулия Сайфер, еще одна мать Бейли и Беккета, с которой Этеридж делит опеку: неделю дети живут здесь, неделю там. Временами в гости заходит Давид Кросби, биологический отец детей, и его жена Джен. "Они ветвь нашего семейного дерева, – говорит Майклз. – У нас вроде семейного особняка, и они живут в одном его крыле. У нашего дома много таких небольших крыльев, это и делает его таким замечательным".

Это, конечно, метафора: их большой белый дом мало похож на застроенную флигелями феодальную усадьбу, это скорое хорошо обжитый дом в пригороде, с удобной мебелью, детскими комнатами, в которых беспорядочно разбросаны игрушки, и множеством семейных фотографий, развешенных по стенам. Также на видном месте в гостиной красуются несколько ковбойских шляп Этеридж и шарф, который принадлежал когда-то Джанис Джоплин, но у каждой супружеской пары есть свои особые памятные сувениры.

Для Этеридж ее нынешняя семья – самое прекрасное время в жизни. Именно поэтому она попросила Майклз выйти за нее замуж, и они скрепили свой союз в присутствии двухсот гостей и членов семьи, обвенчавшись в соседнем Малибу 20-го сентября. "Я никогда раньше не знала такой светлой и чистой любви, –  признается Этеридж, сидя рядом с Майклз на диване в гостиной. – Только в 40 лет я нашла свое безоблачное счастье. Ради моих детей, ради моей любимой я решилась на брак". (Как было решено заранее, детей сегодня нет дома: журналисты не должны встречаться с ними, "пока они не станут старше", твердо заявила Этеридж.)

Этеридж и Майклз встретились в то время, когда каждая из них старалась выбраться из темной полосы жизни. Этеридж все еще мучительно переживала свой разрыв с Сайфер после 12 лет совместной жизни: этой болью от расставания наполнены ее песни, составившие горький, неистовый альбом "Skin" ("Кожа"). Майклз пыталась избавиться от чувства ненависти и отвращения к самой себе, которое испытывала из-за того, что, снимаясь в телесериале "Популярные" на студии "Warner Brothers", она была вынуждена скрывать в Голливуде свою гомосексуальность. Брак несомненно изменил их обеих: это видно по тому, как они сидят – по их объятиям, сплетению рук, по тому, как встречаются их взгляды, когда они вспоминают какие-то очень личные моменты, наконец, свидетельство этому – новый альбом Этеридж, который выходит десятого февраля. Он называется "Lucky", и это ее самая радостная, светлая музыка со времен "Yes I Am" ("Да, это так"). "Когда ты решишься поверить в свою жизнь, – поет она в очень лиричной, заключительной песне альбома, – когда ты найдешь того, кто просто скажет тебе: "Привет", ты узнаешь счастье".

Сейчас она его знает. Они знают обе.

- Расскажите мне о свадьбе.
Этеридж: Я не могу найти слов, чтобы это описать. Всякий раз, когда меня спрашивают о свадьбе, я начинаю говорить: "Это было…". "Здорово" и "замечательно" не могут выразить моих чувств. Это было трогательно. Это было лучше всего, что я могла себе представить. Я никогда не придавала браку большого значения – особенно в моих прошлых отношениях [с Джулией]. Это всегда было… [задумывается]

 - Тем, что делают другие?
Этеридж: Да. Я хочу сказать –  я с детства знала о своей гомосексуальности, о том, что я отличаюсь от других, поэтому я всегда считала, что брак не для меня и пускала его побоку. Только несколько лет назад все наше сообщество начало говорить об однополых браках.

 - Дело продвинулось намного быстрее, чем кто-либо ожидал.
Этеридж: Это поразительно! Даже когда я встретила ее [Майклз смеется] и мы начали наши отношения, я думала: "Я никогда не выйду замуж. Мне никогда не видать брака – или как это может называться, – пока в каком-нибудь отдаленном будущем они не примут закон". Тамми с пониманием отнеслась к моим чувствам, но я видела, как она разговаривает со своими друзьями – со школьными подругами, – к которым она ходила на свадьбы. И я подумала: "Почему я должна лишать ее этого?" Мне понадобился год на то, чтобы изменить свое мнение.
Майклз: Да, но только втайне от меня. Я ничего не знала, пока она не сделала мне предложение.
Этеридж: Пока я не встала на колени! [Смеется]

- Когда это случилось? И где вы были?
Этеридж: Примерно полтора года назад. В доме у друзей.

 - Это готовилось заранее?
Этеридж: Да, да, конечно. Дом Гемптонов для нас особое место из-за целого ряда причин, и я знала, что именно там я хочу попросить ее стать моей женой. Потому что я никогда раньше не знала такой светлой и чистой любви – никогда в жизни.

 - И вы встали на колени.
Этеридж: Да. Я уж решила по полной.
Майклз: У нее была наготове бумажка с речью.
Этеридж: У меня было наготове кольцо.
Майклз: Его сделали специально по ее заказу. Это кольцо лежало у нее в кармане. Она выбрала вечер, отослала детей играть с другими детьми. Она предусмотрела все на свете. И вот мы оправились в тот вечер на прогулку.
Этеридж: И тогда она обо всем узнала. Она повернулась ко мне и вдруг увидела – я стою на коленях. Она сказала: "О, Боже мой!"
Майклз: Я испугалась!
Этеридж: [Смеется] Она была прекрасна. И потом она поняла, что я не шучу, что все это очень серьезно. Это была такая минута, которую я буду помнить всю мою жизнь.

- Вы также тщательно планировали церемонию?
Этеридж: Да. Мы…
Майклз: Прежде всего, мы решили, что это должно быть оригинально. И мы ознакомились со всеми традициями: почему это важно? Имеет ли это значение для нашей жизни? И что мы должны добавить от себя, потому что в традиции этого нет?
Этеридж: Мы нашли священника из Церкви Агапе, которая не принадлежит ни к одной конфессии, как это ни странно. 

- Вы сами писали клятвы?
Этеридж: Да. И все наше сообщество, которое было у нас на свадьбе, очень нас поддерживало; это было замечательно.
Майклз: И весело.
Этеридж: И весело, да. 

- Что-то из ваших клятв вы вспоминаете в повседневной жизни?
Майклз: Я поклялась, в числе прочего, болеть за "Канзасских вождей"[1]. [Этеридж смеется] И я теперь очень счастлива, потому что впервые за всю историю они не понесли ни одного поражения. Счет 9:0. Это меня очень воодушевляет.
Этеридж: Я хочу написать письмо футболистам команды и сказать им, что это потому, что моя жена поклялась быть фанатом "Вождей", поэтому совершенно очевидно, что в этом сезоне мы непобедимы.

- А в чем в ответ поклялись вы? Такие вещи обычно всегда взаимны.
Этеридж: Вообще-то я не знала, о чем будут ее клятвы.
Майклз: Мы не говорили друг другу.

- Я бы, наверное, даже не смог произнести этих слов; уже через минуту я бы так расчувствовался, что от меня осталась одна лужа слез.
Этеридж: О, мы плакали. Мы плакали обе – и в начале, и в середине, и наши клятвы были просто способом выразить друг другу свою преданность, просто сказать: "Я знаю, впереди наш ждет и горе, и радость, но я всегда буду рядом с тобой". Это необыкновенно сильное чувство – произнести такое перед лицом двухсот человек.
Майклз: Каждое обещание и каждая клятва, которые мы давали друг другу, должны были звучать абсолютно искренне, и это заставило меня лучше узнать саму себя. Мне пришлось спросить себя: "Что я могу обещать? Что, на мой взгляд, останется навсегда? Что мне нужно в этих отношениях и что нужно ей?"

- Вы когда-нибудь обсуждали между собой, что ваша свадьба будет иметь также более широкое значение для огромного числа людей, а не только для двухсот ваших гостей?
Этеридж: [помедлив]  Мы понимали это. И во многих отношениях мы над этим не властны. Самое лучшее, что я могу сделать в случае моей свадьбы, – и самое лучшее, что мы можем сделать, – просто быть честными друг с другом, идти по той дороге, которой гордимся, и жить достойно. 

- Но это прекрасный пример того, что личные дела – это политика.
Этеридж: Да, мы разговаривали с Баджли и Мишка[2], которые шили для нас свадебные наряды – совершенно потрясающие;  мы предупредили их, что на нас будут смотреть как на показательный пример – потому что люди не знают, как это выглядит.
Майклз:  Мои бабушка с дедушкой впервые услышали об этой новом однополом браке, и мы понимали, что для них это, возможно, вообще первое знакомство с темой: "Так вот как выглядит лесбиянка!"

- Так что никаких фраков.
[Майклз смеется]
Этеридж: Да, именно. Но что же я тогда должна была одеть? Потому что если я наряжаюсь в платье, у меня такое чувство, будто я переодета в чужую одежду. Поэтому если вы видели фотографии –
Майклз: А вы видели?

- Только одну.
Майклз: Тогда я вам сейчас покажу. [Уходит за фотографиями]

- Свадебные фотографии! Но почему, Мелисса, вы не поехали в Канаду?
Этеридж: Потому что я убеждена, что очень скоро все двери, которые удерживают закрытыми люди с ограниченными умами, страхом и ненавистью в сердцах, будут распахнуты настежь. Обязательно. Когда они наконец позволили "цветным" пользоваться своими душевыми и туалетами, никто от этого не умер, правда? Это то же самое.
Майклз: [Показывает фотографии] Вот Мелисса готовится.
Этеридж: У нас было два букета.
Майклз: Я сама их составляла. Гортензии и розы. [Показывает другую фотографию]  А вот и наши платья. Полюбуйтесь.
Этеридж: Какая шикарная у меня жена. Боже правый.
Майклз: Это моя мама.
Этеридж: Мама у Тамми просто чудесная. Она произнесла на свадьбе речь, от которой у всех на глазах навернулись слезы. Тамми потом поднялась и поблагодарила свою семью из Индианы.
Майклз: Они до этого никогда не летали в самолетах – можете себе представить? Только двое из них летали, а остальные нет, и мой дядя Дон сказал мне: "Ты знаешь, я смотрел вниз и видел Большой Каньон".
Этеридж:  И вот они все прилетели на большую лесбийскую свадьбу.

- И что же, по-вашему, они потом рассказывали, вернувшись домой?
Этеридж: Что Стивен Спилберг очень милый. [Смеется]

- Был у вас медовый месяц?
Майклз: Да. Мы поехали в Вермонт. 

- И теперь, спустя два месяца, изменил как-то брак ваши отношения?
Обе: Да. 

- Расскажите, как.
Майклз: Мне стало намного трудней делать выбор. Что бы ни происходило в жизни – работа, пробы на роль, поход за продуктами, – я всегда должна быть уверена, что Мелисса также получает все, что ей нужно. Моя привязанность стала намного глубже. По крайней мере, для меня.
Этеридж: Да, да. Я больше не боюсь, что она уйдет от меня. Теперь у наших отношений есть твердая почва, на которую можно встать и сказать: "Хорошо, мы в чем-то несогласны – и как же мне это исправить?" Просто взять и сбежать уже не получится. 

- Но тогда неизбежно возникает вопрос: "Если брак так хорош, почему же вы не сделали этого в своих прошлых отношениях? Может быть, это бы их спасло?"
Этеридж: Ох, нет. Нет, нет, нет. Вы не можете так поступать – тогда брак превращается в карету скорой помощи, а не в прочную привязанность. В моих прошлых отношениях не было такой прочной привязанности. Ее просто не существовало.
Майклз: Брак – это не забава. Люди, похоже, думают, что это вроде красивой игрушки, которую можно купить, поиграться с ней, а потом выбросить, когда пройдет время и вы изменитесь. Но это не брак. Брак – совсем другое.

- Тамми, это ваш первый брак?
Майклз: Да. Я только что закончила школу! [Обе смеются] Выпуск 93-го года. 

- Это ваши первые отношения со взрослым человеком?
Майклз: Нет. Я встречалась до этого с людьми старше Мелиссы. У меня уже были романы. Одна из моих бывших подруг прошла курс реабилитации. Мне уже довелось поблуждать в темноте. Я думаю, это первый раз, когда я выбрала человека именно потому, что он хороший человек, а не потому, что, встречаясь с ним, я могу изжить в себе детство. Вы понимаете, что я имею в виду? Так что это мои первые взрослые отношения  – если говорить о зрелости чувств.
Этеридж: Я никогда, никогда в жизни не спала ни с кем, кроме тебя. [Майклз смеется]

- Это вы ей так сказали?
Этеридж: Это шутка. Я шучу.
Майклз: Я общалась с людьми, которые не находили никакой радости в том, что они геи: некоторые сами этого стыдились, других стыдили родители, третьи вообще не позволяли никаких разговоров на эту тему. Я была просто "соседкой" по комнате. Так что я не знала никого, кто бы говорил: "Гомосексуал или нет – все равно, что у нас сегодня на обед?" Такого отношения я никогда не знала, и для меня было как глоток свежего воздуха оказаться с человеком, который настроен совсем иначе: "Ну да, да, да, гей – и что дальше?" 

- Как сильно влияли на вас окружающие вас люди или вы старались не поддаваться чужим влияниям и следовать собственным путем?
Майклз: Скажу вам прямо – я всегда следовала своим собственным путем, потому что именно я выбирала для себя этих людей. Многие советовали мне ради успешной карьеры сохранять все в тайне, говорили, что я никогда не смогу ничего достичь – не смогу получить роль, не смогу ничего сделать, – если кто-то узнает о моей гомосексуальности. Все это мне очень настойчиво советовали, причем не так уж давно – в 96, 97 году. Так что неудивительно, что я выбирала людей, которые не стали бы устраивать мне скандал из-за того, что я не хотела брать их с собой на премьеры или вечеринки, устраиваемые киностудией. 

- Такие умолчания ложатся тяжелым грузом на отношения.
Майклз: [вздыхает] Такие умолчания ложатся тяжелым грузом на душу. Под этим покрывалом тайны находятся двое, и там так темно, что вы даже не можете их увидеть. Но здесь как раз появилась она. 

- Я слышал, что вы подошли к Мелиссе на лесбийской вечеринке в "Фетровой шляпе" [бар в Западном Голливуде].
Майклз: Значит, нализалась до чертиков, спасибо! [Смеется] 

- Это придало вам храбрости?
Майклз: Знаете, как было дело? Меня подначили друзья: мы пили вино, и разговор зашел о том, как нужно приглашать женщину на свидание, чтобы она не отказала. И я взялась объяснять: "Говорите ей, что хотите пригласить ее на ужин. Никаких заигрываний. Никакого флирта. Никаких сексуальных намеков. Смотрите ей прямо в глаза и говорите: "Я хочу пригласить вас со мной поужинать". И все срабатывает".
Этеридж: Она пришла в "Фетр", потому что больше не хотела скрываться. 

- Вот как? Значит, у вас был более дальний прицел, чем просто найти себе подругу?
Майклз: Дело в том, что кое-кто у меня на работе уже постарался раскрыть всем эту тайну. 

- Кто-то из сериала?
Майклз: Кое-кто с моей работы – это все, что я собираюсь сказать. Они обратили против меня мою личную жизнь и стали позорно нашептывать про мою сексуальность нашим рабочим сцены и операторам – парням, которых я очень любила и люблю до сих пор. И я была просто потрясена тем, что кто-то чужой рассказывает это моим друзьям, людям, с которыми я работаю по 18 часов в день. Я хожу к психотерапевту и уже 15 лет учусь тому, как жить своей собственной жизнью, принимать себя такой, какая я есть, и я ни черта не собираюсь отказываться от себя ради каких-то съемок, потому что иначе я не смогу спать по ночам. Так что я посоветовалась с несколькими врачами, и они сказали мне: "Ты сейчас в депрессии, единственный выход для тебя – открыто признать правду". И я сказала: "Хорошо, мы заканчиваем работу в 4 утра. Почему бы не наведаться потом в "Фетр"? Я слышала, у них сегодня вечеринка для женщин". Я никогда до этого не была в лесбийском баре; я решила: "Мне нужно опять признаться себе, что я гомосексуальна, и перестать этого стыдиться". И тут входит она, и я говорю: "О Боже!" [Этеридж смеется] 

- Первая психотерапевтическая ночь в качестве открытой лесбиянки, и вы встречаете Мелиссу!
Майклз: И она, представьте, согласилась [на мое приглашение поужинать]! И я подумала: "Как мне нравится признаваться в гомосексуальности!" [Обе смеются] 

- Велико ли различие между тем, как вы ведете себя наедине, и тем, как вы ведете себя на людях?
Этеридж: Наедине намного больше нежности. 

- Я вас в этом понимаю. Мой друг не любит публичных проявлений.
Этеридж: Все же я думаю, что я сейчас гораздо более открыта в проявлении своих чувств, чем была раньше. В этом нет демонстративности, это происходит само собой. Просто держаться за руки и быть парой.

- Бывало ли так, Мелисса – потому что вы уже обрели достаточно жизненного опыта, а она молода, – что вы ожидали от нее более ребяческого поведения, не надеясь, может быть, на понимание – и вдруг, совершенно удивительно, встречали это понимание?
Этеридж: Ей мало лет – 28, но зачастую оказывается, что она во многом умнее и искушеннее меня. И уже достаточно всего повидала на свете. Но я знала уже с нашего первого свидания, что она не просто очередное юное создание. 

- Тамми, когда в отношениях с Мелиссой вы почувствовали, что настал миг праздновать победу?
Майклз: Тут нужно учесть, что при всей моей искренней и большой симпатии к ней она говорила мне, что не знает, как ей выбраться из предыдущей катастрофической ситуации, что она сломана и разбита. Так что мне было не до празднования победы. Но был однажды вечер, когда она подошла ко мне через всю комнату и принесла мне ежевику.
Этеридж: Это ягода, не электроника[3].
Майклз: Ну да, "она подарила мне мобильный телефон, и я поняла, что это девушка моей мечты!" [Этеридж смеется] Мы были на вечере, устроенном GLAAD[4], – она должна была что-то вручать кей ди лэнг, а я представляла там сериал "Популярные". На десерт нам подали крем-брюле с парой малиновых ягод и одной ежевикой сверху. Мы были знакомы третью неделю; я как раз накануне сказала ей, что люблю ежевику. И в самом разгаре этой бурной и безумной вечеринки, когда пресса и гости толпилась повсюду, люди вставали, садились, шумели, хлопали, она проскользнула через весь зал к моему столику. Она взяла мою руку, раскрыла ладонь, положила ежевику и закрыла опять. И побежала обратно к своему столу. Это самый драгоценный подарок, который я от нее получила. Или вернее сказать, один из ее подарков – их было много. Но этот лучший. 

- И вы скорее всего просто его съели!
Майклз: Ну конечно. Мне не терпелось поскорей отправить ягоду в рот. Никто никогда не любил меня так же, как любила его я, и никто никогда не показывал мне так же своей любви. 

- Но вместе с тем это был для вас решительный шаг, потому что если вы собирались встречаться с Мелиссой, слухов было не избежать.
Майклз: Мы говорили об этом на первой же нашей встрече. Мелисса сказала: "Послушай, я знаю, что ты хочешь жить честно и открыто, но если мы будем встречаться, пойдут всякие толки и сплетни". И я сказала:  "Хорошо, только я не буду появляться с тобой на публике, пока между нами не возникнет что-то серьезное, привязанность друг к другу". И она тогда была к этому не готова, и я была к этому не готова. Я только что выпуталась из очень плохой, просто очень скверной связи – и я действительно не искала себе нового романа. И я не хотела использовать ее славу и встречаться с ней для того, чтобы продвинуть свою карьеру. 

- Вас преследовали папарацци?
Этеридж: Мы замечали, когда выходили на улицу, что нас поджидают папарацци. Мы выбирались тайком из ресторанов, а перед 11 сентября на нас устроили целую засаду в аэропорте, это нас порядком напугало. Поэтому мы решили что-то предпринять: наш друг Алан Камминг проводил премьерный показ фильма "Празднование годовщины" [в котором он был сорежиссером], совсем небольшая картина – никакой помпы. Мы решили пройти по красной дорожке, взявшись за руки. К тому времени мы были знакомы пару месяцев; это уже определенно был роман. Мы решили, что пора обнародовать наши отношения. Мы приехали на премьеру почти самыми последними, фотографы увидели меня и заскучали [говорит разочарованно]: "У, это Мелисса Этеридж". И тут появляется Тамми, и они все разом подскакивают [говорит оживленно]: "И ее новая подруга! Быстрей снимаем!" Щелк, щелк, щелк, и на следующей неделе наши фото были в таблоидах; ну вот, собственно, и все дела. Это очень разрядило обстановку. Цена [за наше фото вдвоем] резко упала. И жить нам стало намного легче. 

- Как вы познакомили Тамми с детьми?
Майклз: Мы не спешили – я познакомилась с ними, когда мы были вместе уже не один месяц. Я сказала Мелиссе еще в самом начале, что я не хочу [прямо сейчас] встречаться с детьми, потому что я не хочу полюбить ее детей, не полюбив прежде ее саму. Я не хотела, чтобы что-то мешало мне и этой женщине лучше узнать друг друга – в частности, я не хотела какое-то время ходить на ее концерты. Я просто хотела узнать, что она за человек. 

- И когда вы почувствовали, что время пришло, как вы встретились с детьми?
Майклз: Я стала одним из членов их большой группы друзей, у которых тоже есть дети. Я просто появилась там вместе со всеми.
Этеридж: Так они узнали ее и установили с ней свои собственные отношения. Потом им стало ясно, что у нас романтическая связь. Я объясняла им, что происходит. Постепенно, шаг за шагом. Они влюблены в Тамми. Серьезно. Если бы вы видели моих детей – что не случится, пока они не станут старше [Майклз улыбается] – вы бы увидели, какая удивительная любовь связывает ее с обоими моими детьми. Я ей очень за это благодарна.
Майклз: Я никогда не думала, что мое вхождение в жизнь детей пройдет так гладко, как это случилось. Я хочу сказать, что я совершенно не почувствовала никаких неудобств, и я думаю, это потому что Мелисса и я вели себя здесь очень и очень осторожно. И мне повезло встретить их еще совсем маленькими.
Этеридж: Мой сын даже не помнит времени, когда тебя не было.
Майклз: Ему скоро исполнится 5 лет. Когда я первый раз увидела его, ему было два с половиной. Я приучала его к горшку. Так что это и мой сын тоже. У него много любящих его мам. [Этеридж смеется] 

- Но Джулия больше не живет через дорогу от вас.
Этеридж: Нет. Это было хорошим решением, когда мы расстались, и это очень помогло детям привыкнуть к двум разным домам. Мы и сейчас живем близко друг от друга – их дом расположен в этом же квартале, – так что до сих пор сохраняем соседство. Но…
Майклз: Мы больше не видим отсюда окно ее кухни. 

- Возможно, это и к лучшему.
Этеридж: Да. В конце концов, мы живем и мы меняемся. Да. 

Как дети зовут каждую из своих мам?
Этеридж: Ну, ее зовут Тамми – иногда мамуля. [Смеется]
Майклз: Поскольку у них есть Момó и Мамá, после свадьбы было решено, что я стану мамулей. У меня здесь выбора не было – не я это придумала.
Этеридж: Это придумали мои изобретательные дети. По большей части, когда они набивают синяк, они кричат: "Тамми!" А я Мамá. Или мама. "Мама" подходит для нас всех.
Майклз: Бейли любит звать ее [передразнивает] "Ме-лис-са Э-те-ридж!" 

- Она понимает, что мама знаменита?
Этеридж: Да. Я хотела, чтобы она это знала; я не хотела скрывать от нее, что мы знамениты. Но это долго приходится ей объяснять. Я говорю: "Давай представим, что ты встретила Мэри-Кэт и Эшли Олсен. [Майклз хихикает] Ты узнаешь их – но ты же не знаешь их по-настоящему". Бывает, что ко мне подходят люди и дети спрашивают: "Кто это?" Я отвечаю: "Я не знаю, кто это, но эти люди знают меня". Но в целом, если вы искренни и открыты с детьми, они все понимают. 

- Тамми, у вас такие близкие отношения с детьми, вы не хотели бы родить сами, стать также биологической матерью?
Майклз: Я не считаю, что здесь важна "биология". Но я думаю, что мы с Мелиссой решим завести еще одного ребенка – вместе, она и я. Я люблю Беккета и Бейли больше, чем я могла себе представить, и у меня есть вполне определенное желание привести в нашу жизнь еще одного маленького человека. 

- Вы встречались с Давидом Кросби?
Майклз: Бог ты мой, конечно. Но дело в том, что моя мама воспитывала меня на музыке Джона Денвера и Энгельберта Хампердинка, поэтому здесь я чувствовала себя профаном: "The Byrds"? Они пишутся через "y"? Кросби, Стиллс, Нэш и Янг; Кросби, Стиллс и Нэш; Кросби и Стиллс; Кросби и Янг – еще раз, как?" Сказать по правде, я услышала о нем только тогда, когда узнала, что он был отцом детей Мелиссы Этеридж.

- Но разве это не здорово, что вы знаете Давида в основном потому, что он связан с вашей семьей?
Майклз: Ну уж не знаю, здорово это или нет; просто так обстоят дела. Давид, например, ужасно недоволен тем, что я не знаю всех слов его песен. Он очень славный человек и как раз любит славу, признание; он вечно забавляется: "Ты надо мной шутки шутишь, разбойник? Ты не знаешь, кто я такой? Ты любишь меня просто потому, что любишь меня?" Он очень добродушный; один из самых добрых людей, которых я встречала в жизни. 

- Давайте немного сменим тему и поговорим о вашей работе. Тамми, расскажите мне о сериале "Слово на букву Л". Кого вы там играете?
Майклз: Лейси. Это та самая лесбиянка, которая подцепила вас в одну скверную ночь, когда вы напились и захотели секса, так что она переспала с вами, но теперь она взялась вас преследовать. 

- Как вы получили роль?
Майклз: Анжела Робинсон, которая написала сценарий и сняла фильм "D.E.B.S." – короткометражку, где я принимала участие, – написала серию для "Буквы Л", так что когда они предложили мне появиться в эпизоде в качестве приглашенной звезды, я согласилась. А потом они просто спрашивали меня: "Сниметесь еще в одной серии? И еще в одной?" Так и получилось, что я играю в трех из четырех первых серий. 

- И что вы – при вашей сексуальности – думаете об этом сериале?
Майклз: Они относятся с большим уважением. Это действительно так. Они вовсе не считают, что женщины любят друг друга лишь затем, чтобы досадить мужчинам, как некоторые люди склонны полагать.

- Уважение – это хорошо. Но кроме того – это весело? Сексуально?
Майклз: Скажем так, это жарко. Я вам расскажу: некоторые любовные сцены снимались в специально построенном бассейне, от воды поднимался пар, скрывая обнаженные тела. Было жарко. И эти девчонки целовались. Очень сексуально, они зажглись по полной и совершенно не боялись. 

- Изменила ли ваша карьера направление, с тех пор как вам сопутствует Мелисса?
Майклз: Я не думаю, что Мелисса мне сопутствует. 

- Хорошо, с тех пор как ваша гомосексуальность перестала быть секретом.
Майклз: Вы знаете, слишком много людей говорили мне в начале моей карьеры: "Ты не можешь быть открытым геем и успешным актером". В какой-то момент я поняла, что так дальше продолжаться не может: я не могу рыдать в постели всю ночь и постоянно испытывать приступы страха и отчаяния. Мне тогда начали закрадываться в голову мысли: "Это того не стоит. Плевать на мою актерскую работу – это просто дешевка, из-за нее я чувствую себя так паршиво, потому что мне приходится постоянно лгать". Я вам скажу честно: я бы лучше делала бутерброды с маслом, чем карьеру. Я бы с большим удовольствием занималась тем, что следила, в пору ли ботинки детям, теплая ли у них одежда, взяли ли они с собой завтрак в школу и есть ли у Мелиссы все необходимое. Вот что наполняет каждый день моей жизни смыслом, а вовсе не заучивание каких-то строк. 

- Как вы думаете, что заставило вас выбрать актерскую работу, что она значила для вас прежде всего?
Майклз: [вздыхает] Я хотела выбраться из Индианы, мне нужно было найти для этого какое-то средство, и мои мечты были для меня этим средством. Моя первая любовь – это писательство, сочинение книг. Я бы хотела напечатать свои детские книги. 

- Вы пишите детские книги? Совсем как Мадонна!
Майклз: Да. Но я пишу для детей из необычных семей. У нас нет детских книг, в которых бы рассказывалось о жизни сестер – как они вместе играют, делят между собой секреты, дерутся с младшим братом – в общем, милая история, – но их воспитывают два папы.
Этеридж: Да, но это книга не о двух отцах. Просто так получилось, что они геи. 

- И все же, Тамми, вы продолжаете сниматься в фильмах.
Майклз: Да, да, конечно. Вчера я ходила на пробы, встречалась со своим агентом.
Этеридж: Она хочет сниматься, но только в тех картинах, которые ей интересны, а не просто во всем, что подворачивается под руку. Например, она была захвачена "Буквой Л" – ей не только понравилась собственная роль, но также понравился сценарий и люди, которые работают над сериалом. Думаю, она стала сейчас более избирательна. 

- Тогда у меня вопрос к вам, Мелисса: какое влияние оказала Тамми на вашу музыку?
Этеридж: Мой следующий альбом, "Lucky", – одна из моих самых сильных работ; это не просто несколько песен про счастье, это песни об открытии. Я снова обрела себя. Я готова раскачать мир своей музыкой: у меня больше нет этой черной дыры в сердце, через которую все утекало. Теперь настоящая жизнь. Мне хочется поскорей попасть на сцену и начать играть эти песни, и быть на волне этой бешеной энергии – теперь, когда я знаю, что у меня есть твердая земля под ногами. Мне больше не нужно подниматься на сцену для того, чтобы взять у зала эмоции и наполнить свою пустоту. Теперь я поднимаюсь на сцену для того, чтобы устроить всем пришедшим на концерт праздник, просто здорово повеселиться. Не впитывать их энергию, а быть вместе с ними. 

- Это для вас внове?
Этеридж: Нет, так было и раньше. И это лучший для меня вариант. Я поняла – из опыта общения с людьми за последние несколько лет, – что есть те, кто любит меня за мою музыку, и те, кто любит меня ради меня самой. Время от времени мне удается свести этих людей вместе. И я думаю, что мой новый альбом как раз может это сделать. 

- Песни на альбоме "Skin" были объединены общей идеей, этот альбом – отражение одного определенного, трудного периода в вашей жизни. А "Lucky" – это?
Майклз: Пивная вечеринка! [Обе смеются] 

- Ладно, Тамми, скажите, когда Мелисса уедет в феврале на гастроли, вы поедете с ней или останетесь дома с детьми?
Майклз: Да, иногда она уезжает, и поскольку у нас дети, то мне придется остаться с ними дома. А потом она вернется и встретит нас, или мы поедем к ней и встретим ее. Как она скажет. 

- Вы обе работаете в индустрии развлечений – возникает ли между вами соперничество?
Этеридж: Нет.
Майклз: Нет, что вы. [Смеется] Я не умею петь.
Этеридж: А я совершенно не умею играть. Она замечательная актриса, и я очень ценю ее талант. Я смотрела все серии "Популярных", даже стала их бурной поклонницей, и мне было жаль, что сериал закрыли – мне он так нравился. Но никакого соперничества, конечно, нет и в помине. Когда наши отношения только начинались, я помню, мы поехали в Сан-Франциско, и нас просто взяли в осаду –
Майклз: Да, в музее.
Этеридж: Там есть небольшой музей, куда как раз пришли на экскурсию школьники – пятнадцатилетние девочки. И для них она была что-то вроде "Битлз". Они завизжали и столпились всей кучей вокруг нее, выпрашивая автограф.
Майклз: Мелиссу совершенно оттеснили в сторону.
Этеридж: Да, буквально! Я держала ее сумочку, пока она подписывала сотню автографов, а эти школьные матроны смотрели на меня вот так [изображает полное изумление и показывает пальцем]. 

- В этом году гомосексуалы были в центре внимания прессы. Вы обсуждали вдвоем эти победы? Бывало так, что вы садились вечером напротив друг друга и говорили: "Эти канадские "законы о содомии" – даже не могу в это поверить"?
Этеридж: Да. Тамми как раз была в Канаде, когда все это происходило. И она привозила домой газеты, и мы развешивали вырезки по стенам.
Майклз: Была одна статья, которую я хранила очень долго –
Этеридж: "Суд признает однополый брак". Мы ее повесили на стену. Газета канадская, но все равно. Как гомосексуалы в этом мире, мы живем в очень интересное – и хорошее – время. Но у меня сейчас начинается пресс-конференция с 20-ю журналистами из Айовы по поводу Говарда Дина[5]. [Мелисса уходит, чтобы дать интервью по телефону] 

- Ну, Тамми, теперь ваш черед. Давайте вернемся в ваше прошлое: вам 18 лет, и вы мечтаете уехать из Индианы. Расскажите мне немного о своем детстве.
Майклз: Очень трудно расти в маленьком католическом городке, когда у тебя нет отца и все смотрят на твою мать так, будто у нее на груди выжжено алое клеймо за прелюбодеяние, потому что она [произносит шепотом] разведена. Были времена, когда нам было негде жить и мы ночевали в домах у друзей. Было тяжело. Мне, моей маме и моей старшей сестре. 

- Когда ваш отец ушел из семьи? После вашего рождения?
Майклз: Да, я считаю его просто донором спермы, который сделал моей маме второго ребенка. Так что его практически и не было, но моя мама работала – днем она работала бухгалтером, вечером барменшей и официанткой. Мне пришлось начать работать, когда мне было 11 лет. У моей мамы денег едва хватало на то, чтобы заплатить за квартиру. Ее семья совершенно от нее отвернулась – никакой помощи от них мы не видели. Только дядя Дон поддерживал с нами отношения; он единственный из всех мужчин, кто был моим ангелом. Он один из моих ангелов-хранителей, мой дядя Дон. 

- Когда вы узнали о своей гомосексуальности?
Майклз: Я знала об этом уже в первом классе. Я хотела вырасти и стать мальчиком, для того чтобы жениться на моей учительнице. Я была в нее влюблена. Она казалась мне такой красивой, доброй, удивительной, и я думала: "Она не замужем, значит, я вырасту и стану мальчиком". Я не представляла себе, как это случится, но я знала, что хочу жениться на женщине. 

- Когда вы узнали, что значит "гомосексуальный"?
Майклз: Я стала называть так свои чувства, когда мне было 13, и в то пору я была одержима мыслями о самоубийстве. Это продолжалось примерно четыре года; пять лет я молилась о том, чтобы не проснуться утром. Я не знала, как и зачем жить этот день. 

- Вы пытались покончить с собой?
Майклз: Да. Да. Это невыразимо тяжело – быть подростком-геем, особенно в Библейском поясе[6], этот пояс готов тебя задушить. Моя мама делала все, что было в ее силах, но у нее было множество других дел, была работа и не одна, она не могла их потерять. К моей сестре я не испытывала уважения, и я не хочу о ней что-либо говорить, но ей тоже было самой до себя. В общем, когда мне было 12 лет, все плохое в жизни со мной уже случилось. Так что, когда наступила юность, я решила: "Я должна взять себя в руки, если я собираюсь выбраться отсюда живой – я сама отвечаю за себя". И я писала. Я вела дневники, это помогало мне выжить. Теперь они все здесь [показывает на боковую комнату], в шкафу – целые полки закапанных слезами, помятых дневников, в которых написано: "Боже, пожалуйста, не оставь меня жить геем". Было очень трудно. Родители одноклассников прямо в лицо называли меня швалью и говорили убираться из школы. Рьяные христиане из местной церкви наняли частных ищеек, чтобы те проследили за учителями, которых подозревали в гомосексуальности; целый год за этими людьми вели наблюдение, и в результате все эти учителя были уволены. Все семеро. То есть не уволены, прошу прощения – их просто попросили уйти по собственному желанию. А в маленьком городке вам после этого делать нечего. 

- Как называется город?
Майклз: Лафайет. На одном берегу реки стоит Пурду [университет], на другом Лафайет. Это в округе Типпекано. Но я сомневаюсь, что эти подробности помогают вам лучше понять мою жизнь. Мне 28 лет, и я с трех лет посещаю психотерапевта. 

- С трех лет?
Майклз: Да, моя мама – благослови ее, Боже, эту мудрую женщину, – заметила, что со мной что-то не так. Однажды я пришла домой после прогулки с отцом, она увидела, как я стою и раскачиваюсь в углу, и сказала: "Я должна показать моего ребенка врачу". И она отвела меня к психотерапевту. 

- Когда вы писали в своих дневниках, что не хотите быть гомосексуальной, могли вы в то же время попробовать наладить общение с кем-то, кто бы вас понял?
Майклз: Нет. Я была так влюблена в [свою учительницу]. 

- Как вы думаете, ее сексуальность совпадала с вашей?
Майклз: Все, что я думаю, – это то, что Лафайет очень маленький город, и если они прочитают это, не побьют ли они ее окна камнями? Скажу вам вот что: у меня с рождения есть гейдар[7]. И эта влюбленность меня пробудила. 

- Вы же были тогда подростком?
Майклз: Да, мне было 13 лет, и я училась в Центральной католической школе. Это было первое чувство, и оно завладело мной всерьез и надолго – я все время хотела быть рядом с ней, огорчалась, когда ее не было в школе. Она была молода – ей было чуть больше 20, так что между нами было 10 лет разницы. И еще я тогда поняла, что никто в классе не чувствует ничего подобного. Кроме, может быть, пары девчонок, насчет которых я не была уверена, но я не знаю, смогли ли они когда-нибудь честно себе в этом признаться. Именно тогда я засела писать свой дневник; я думала: "Боже, а вдруг я гомосексуальна? Это отвратительно!" И я стала вспоминать все, чему меня учили в Братстве Христианской Доктрины[8] и в церкви, все, что я читала в Библии. Мне потребовалось много времени, что побороть этот стыд. Для этого пришлось приехать в Нью-Йорк и увидеть гей парад! [Смеется] 

- Значит, вы никому ничего не говорили в Индиане.
Майклз: Да. Но я однажды разговаривала с двумя своими одноклассницами, когда мы ездили на экскурсию. Это было в девятом классе, мы ездили в Чикаго, провели там весь день, смотрели "Мисс Сайгон". Обратно возвращались уже затемно, было поздно, весь автобус спал, кроме нас троих; мы сидели и вполголоса вели эти полночные разговоры. И мы все трое признались друг другу: "Иногда мне кажется, что я гей". Я не знаю, что потом случилось в жизни с этими девочками, но я знаю, что они потом никогда не вспоминали об этой ночи. Ни разу. И еще летом, перед тем как переехать в Нью-Йорк, я сказала своей подруге Брук: "Я еду в Нью-Йорк, чтобы быть геем". И она сказала: "Отлично". Она была такой совершенно отвязной теткой, так что по ней было все равно: "Да кем угодно!" 

- Когда вы поняли, что жизнь стала постепенно налаживаться?
Майклз: Когда появился малыш. Я бросила школу; ходила к психотерапевту три раза в неделю на протяжении двух лет, вычистила из своей головы весь этот старый, грязный хлам, которого я понабралась, общаясь с не самыми хорошими людьми. Я устроилась работать няней, и это было лучшей из всех моих  работ; я нянчила этого малыша три года. И я думаю, что с того времени, как я устроилась няней, мои дела пошли на лад. Эта семья приняла меня, они помогли мне с жильем, покупали продукты. До этого я питалась кашами на воде. Так что через год я почувствовала себя в порядке. Но давайте я скажу вам главное: у меня никогда не было возможности вернуться домой. Не было того самого дома, куда можно было бы вернуться. И слава Богу, потому что это заставило меня самой построить свою жизнь – намного лучше той, что досталась бы мне по наследству. 

- Что вы стали делать, когда наконец попали в Нью-Йорк?
Майклз: Я пыталась встречаться с парнями! [Смеется] 

- Серьезно?
Майклз: Да! Я пыталась. Все эти парни были такие милые. Но потом они лезли целоваться, и я говорила им [вздыхает]: "Все было так хорошо – до этой самой минуты". Я была все еще перегружена тогда стыдом, своим тяжелым прошлым, представлениями о себе как о "голодранке Тамми". И я говорила себе: "Ладно, я только хочу убедиться, что это бывает и по-другому – а не только так, как с этими противными парнями из Индианы". Но потом моя знакомая сказала мне: "Слушай, я работаю в ресторане с одной девчонкой, и она говорит, что она гомосексуальна", и я тут же рванула в этот ресторан, села там за столик и стала ждать, когда она придет на работу. Я влюбилась в нее моментально. Я подумала: "Есть еще одна лесбиянка на этой земле. И она будет моей подругой". Я добивалась ее месяц. 

- Хороший сюжет для "Буквы Л".
Майклз: [Смеется] Думаете? Я им рассказывала эту историю. Я как бы случайно заходила в этот ресторан и случайно всякий раз попадала в ее смену. И она стала моей первой девушкой. Когда я была ребенком, то люди, которые любили меня, вместе с тем очень плохо ко мне относились, поэтому я думала, что если человек плохо к тебе относится, значит, он тебя любит. Но после двух таких любовных связей я поняла: "Меня просто трахают, и ничего хорошего в этом нет. Если я и дальше будут искать себе таких отношений, я так и останусь несчастной". [Возвращается Мелисса] Но тут появилась она. По чистой случайности.
Этеридж: По воле случая.
Майклз: По воле Божьей, я бы сказала. 

- Какой же урок из вашей истории могут извлечь читатели "Адвоката"?
Этеридж: Любовь случается. 

- Хорошая мысль.
Этеридж: Да. Вы знаете, всю мою жизнь я пою о любви, пишу о любви, мечтаю о любви. Я ее романтизирую. Просто сидеть, окруженным со всех сторон любовью, – это удивительно. Но это случается. Если вы любите самого себя. Как ни банально это звучит, но нужно любить прежде всего самого себя, для того чтобы вас могли любить другие. Вот мой урок.
 

Брюс Стил
     "Адвокат", 20 января, 2004 г

Перевод Татьяны Кобзевой

© Lesbiru.Com 2001